Все народы, образовавшие состоявшуюся государственность, обладают государственническим инстинктом. Вот только характер этого инстинкта у всех народов разный.
У нас уже давно господствует европоцентричный взгляд на все и вся. Марксистская идеология – это конкретно-историческая форма нашего европоцентризма. Отсюда и переоценка значения "производственных отношений". Хотя, казалось бы, что может быть «материалистичней» климата и географии?

На самом деле и производственные отношения и форма общественного устройства являются в большой степени функцией объективных условий формирования и развития народа – прежде всего климатических и географических.

В чем различие государственнического инстинкта русских и европейцев (или американцев). Суровость среды обитания, малый прибавочный продукт (по сравнению с Европой) требуют от русских других норм поведения. Я не оцениваю их по принципу «лучше/хуже». Важно, что они иные.

Частный материальный интерес в европейских условиях сплачивал народы. (Приводил к смутам, революциям, но сплачивал). В России ситуация несколько иная. Частный материальный интерес здесь не может быть основой общественного устройства в той мере, в какой это свойственно Западу.

Если частный материальный интерес уподобить силе всемирного тяготения (это ведь столь же естественный и фундаментальны фактор), то тогда, образно говоря, государства Запада можно уподобить вогнутой поверхности. Как сила тяжести не позволяет частицам покидать вогнутой поверхности, так и материальный интерес, выполняет на Западе «центростремительные», т. е. во многом «государствообразующие» функции.

А вот Россию можно уподобить поверхности выпуклой. Здесь частный материальный интерес не может быть надежным помощником в построении государства, скорее, наоборот. Однако и позволить себе рассыпаться частицы не могут, их тогда ждет аннигиляция. Таким образом, столетиями вырабатывается специфический русский государственнический инстинкт. Этот инстинкт меньше всего связан с частным материальным интересом.

С точки зрения европейца русской государственности быть не должно. Она «неправильная».
Она существует вопреки всем мыслимым (с точки зрения европейского ума) законам мироздания.

Владелец фактории нанимает охрану от бандитов и индейцев и тащит обоз на Запад, потому что знает, что у поселенцев есть деньги. Тот факт, что без его товаров им придется туго, для него (чисто по-человечески) имеет определенное значение, но по сравнению с коммерческой выгодой оно ничтожно.

А казачий есаул или капитан-поручик тащит обоз в Якутский острог постольку, поскольку там люди ждут хлебного, порохового и свинцового жалования. Ему самому может быть жалования (не заработной платы, а ЖАЛОВАНИЯ!) за целый год не плачено, но он будет подыхать от цынги, а обоз дотянет. Поскольку он – «государев человек».

....Гордыня индивидуумов не может скреплять их в общество на "выпуклой" поверхности суровой российской действительности. Т. Драйзер, побывав в СССР, говорил, что он не мог представить себе ранее, что людям где-то приходится тратить такие усилия просто для поддержания жизни.
Стремление скрепить единство любовью (а не кровью) - чисто русское явление (в том смысле, который Тютчев вкладывал в свои слова).
Кстати, ощущение себя "государевым человеком" - это совсем не обязательно Гордыня. И в России это, как правило, не гордыня. Это скорее жертвенное служение.

Европейское морализаторство Канта требовало, чтобы нравственность нисколько не базировалась на чувственности. Нравственность должна быть "целесообразна".
Для русского человека безнравственное прежде всего "безобразно", отвратительно, противоречит ощущению красоты на чувственном уровне.
"Красота спасет мир" - до этого мог додуматься только русский. Для европейца это уже не работает.

Однако если у русского человека разрушить четкие представления о "красоте" и "безобразии", то он пускается во все тяжкие.
С кантовскими фигеле-мигеле до него уже не достучишься...

Ну, а Гордыня в России убивает все наповал. И долг, и честь...

.....Наличие особенностей не делает объект совершенно другим. Ему в целом свойственно все то, что свойственно и другим объектам.
Государственнический инстинкт формируется в процессе формирования государства и сам способствует его формированию и сохранению. Вот такой параллелизм, который, конечно, ничего не объясняет. Судьбы народов и государств пишутся на небесах. Это все, что я могу сказать.
Инстинкт самосохранения играет важную роль в формировании государственнического инстинкта. Последний не дается свыше, а формируется в определенной среде. Упрекать англосакса, владельца фактории в меркантильности или обличать русского капитан-поручика в его "рабском" служение государству - одинаково глупо.

Что касается европейского и российского сепаратизма, то европейцы отделяют свою "плошечку" от большой "плошки". Внутри этих "плошек" они удерживаются частным материальным интересом. (Я сознательно акцентирую внимание только на одном аспекте. Все, конечно, существенно сложнее).
Как правило, сепаратисты европейские становятся богаче, либо остаются «при своих». (Да ведь, во многих случаях, не особо страдают и те, кого они оставляют).

Сепаратисты российские, включая и русских "националистов-умалителей", становятся бедней, да еще и умываются кровью. Это связано с тем, что Россия, внешне представляя собой хаотическое нагромождение народов, тем не менее, в большей степени, чем западные страны, является организмом.
Европейца в создании государства поддерживает частный интерес. Он же при определенных условиях приводит и к сепаратизму. Европейские государства более гомогенны. (Иногда кажется, что их можно ломтями нарезать. Это чудовищная гипербола, конечно)

В России частный интерес, как я уже говорил, не может лежать в основе государственности. А что касается сепаратизма, то здесь он как раз работает. Однако в отличие от европейцев «русские» сепаратисты действуют не на основании объективного знания о себе (как это делают европейцы), а на основании невежества, замешанного на европоцентризме. Отсюда и «рыло в крови».

Вообще, нет принципиальной разницы между оголтелыми либералами и националистами-умалителями. И те и другие не просто хотят, чтобы Россия стала «как Европа», а русские обрели свойства европейцев (что невозможно), но и пытаются действовать так, как будто это уже произошло. То, что они споются (да, вроде, уже и спелись), вовсе не является парадоксом. И те и другие – это люди потерявшие русскость. И тем и другим достался «неправильный» народ.

..... О глубинном (сущностном) единстве идеологии русских националистов и либералов-западников писал еще Н.С. Трубецкой сто лет назад. Я здесь не оригинален. (Идеологии коммунизма и фашизма различаются в сущности).
И те и другие хотят видеть в русских нацию европейского типа (в европейском понимании). И те и другие начинают ненавидеть народ (у них сдают нервы), когда они понимают, до какой степени это трудно реализуемая (скорее нереализуемая) задача.

...Для русского человека государство значит намного больше, чем для европейца. И что для этого есть серьезные объективные причины.
Но есть и другой вопрос: почему наши предки не ушли в другие более благодатные края, драться за жизненное пространство?
Возможно, каждый рубит дерево по себе. Тогда почему они выбрали именно это "дерево". Какой «инстинкт» заставил их это сделать? Эти вопросы я себе даже не ставил.

Источник